Выйдя на улицу, Микеланджело снова вгляделся в падающую башню, с ошеломляющей смелостью прочертившую лазурь пизанского неба.
Бертольдо прав только отчасти, - подумал Микеланджело, - мало быть архитектором и скульптором одновременно, надо быть еще и инженером!" Вечером они поскакали домой: в прохладном сумраке, медленно уходя назад, плыли мягко вылепленные округлые холмы, копыта лошадей ритмично стучали но затвердевшей грязи дороги.
В воображении Микеланджело встала картина битвы кентавром, смятение напуганных женщин, крики раненых, муки и стоны сраженных.
Добравшись до дворца, Бертольдо тотчас же лег в постель и крепко заснул, а Микеланджело, сев подле зажженной лампы, принялся читать перевод Полициано.
Прочтя несколько страниц, он задумался.
Разве мыслимо изваять эту грандиозную сказочную битву? Ведь тут потребуется глыба мрамора величиной не меньше фрески Гирландайо! И как может скульптор изобразить такое множество орудий, пущенных в ход лапифами и кентаврами: алтари, охваченные пламенем, дубинки, дротики, оленьи рога, копья, вырванные с корнем деревья? Это будет не скульптура, а хаос и столпотворение.
Тут он вспомнил недавно прочитанную строчку и снова отыскал ее: Мститель приспел Афарей и, скалу от горы оторвавши, Кинуть в Эгида готов... Образ кентавра возник перед ним как живой.
